1932 год — год, когда Джакометти начал серьезно показывать свое отступление от принципов кубизма в пользу сюрреализма. Одна из важных его работ того времени была Main Prise, или Поврежденная Рука. В указанной скульптуре художник попытался передать ужас реальной ситуации, когда у него на самом деле рука попала в швейную машинку. Что я могу сказать по этому поводу? Джакометти баран, вот что! Во первых, как можно умудрится засунуть руку в швейную машинку? Во вторых, почему зрителя вообще должны беспокоить внутринние фобии художника. Джакометти прекрасен и все дела (особенно мне нравятся его поздние работы на холсте), но почему мы должны сопереживать то, как он сделал своей ручке ва-ва?  На самом деле это проблема многих сюрреалистов. Личные сны, эротические фантазии и прочая белиберда, надлежащая помещатъся в личный блог (ну или блокнот) художника, вместо навязывания полуобморочным дамочкам и исскусствоведам в истерическом состоянии, от того что их никто не слушает, на Парижском Салоне. Это начало отторжения гуманизма, который в свою очередь и является главным родителем и потребителем исскуства, если рассмотреть это все на долгосрочных основаниях, ибо культурный рынок более волатилен, чем РБК в 90-е — нужно только растянуть линейку времени пропорционально продолжительности жизни основных иновацций и направлений. Так например для данных целей отвергается разница не только между дивизионистами и импрессионистами но и между вышеупомянутыми и суперматистами — со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. Ну да ладно, мы отвлеклись. Вернемся назад к отторжению гуманизма и к чему это все приводит. Когда пришло время принимать какие-то решения в конце 20-х, начале 30-х, дадаисты в своем манифесте присоедились к фашистам. Сюрреалисты же просто сделали вид что ничего не произошло и продолжали дальше впихивать свои личные сны и эторические фантазии, но теперь уже не полуобморочным дамочка (ибо те уже все были в обмороке), а лейтенантам СС. В конце концов и дадаисты и сюрреалисты были классифициронанны нацистами как Дегенераты, то есть варианты акции и дис-акции дали идентичные результаты с разрушительными последствиями для обоих направлений. Так что же собственно произошло с сюрреализмом сегодня и почему все те же полуобморочные дамочки (сегодня полуобморочные дамочки менее полуобморочны чем раньше, зато намного старше — как видно формальное обучение исскуству и последующие выставки оставили глубокую рану) все еще пикируют эти непонятные комнаты в музеях, расположенные где-то между классицистами и современным исскусством? Быстрый ответ — без понятия! Хотя можно попробовать разобратся. Как бы в случае с дадаистами все понятно — readymade исскуство ради искусства, созданное искушенными футуристами не пришлось по вкусу ни дамочкам, которые и являются основным потребителем быдлокнижек, продающихся в музейном шопе, ни кураторам, которые в свою очередь обьясняют дамочкиным мужьям, почему же инвестиция в то или иное произведение исскусства побьет индекс Dow Jones Industrial Average и одновременно позволит обладателю сего наконец то войти в jet set, гламурное или светское общество. Короче, Моне Лизе помешали пройти фейс-контроль в джет-сет пририсованные усы, гламурное кисо не купилось на велосипедую вилку воткнутую в барный стул, а ржавая бутылко-сушилка оказалась ну никак не подстать светскому обществу. Плюс недостаточно большое количество художников в данном направлении не в состоянии создать достаточного резонанса в арт и не арт обществе. В этом отношении сюрреалистов — совсем другое дело! Это не арт сцена, а какойто Дом-2. Диссасоциация Бретона с сюрреализмом; эксцентицческие выходки Дали; то вход, то выход кинематографии в движение в лице Бюнэла и прочее, и прочее. И все таки наверное нельзя игнорировать саму тему. В то время, когда неподкованный наблюдатель просматривая выставку дадаистов никак не может понять, это собственно искусство или над ним просто издеваются, а те полуобморочные дамочки, которые себя уже возомнили художницами никак не знают как плясать вокруг всего этого, с сюреализмом все понятно всем. Посмотрел посредственно нарисованную каку маляку и вперед — интерпритируй в свое удовольствие, так что аж старик Зигмунд позавидует. Дамочки же получили возможность экстендить свои сонники. Убогость сюрреализма подтверждается обывателями так же при просмотре кубистов или иного революционного движения того времени. Все работы этих предшевствуюших сюрреализму движений отвергаются обывателем как непонятная фигня нарисованная человеком, который не умеет рисовать (типа как Пикассо), видно из за неправильного количества глаз, и в пример ставится ничто иное как сюрреализм. Причем сюрреализм и Дали это примерно как партия и Ленин. Почему? А потому что количество глаз соответствует, а расплавленные часы все еще похожи на камебер. То есть тут у нас идет исключительно морфизм между известными объектами, который намного легче усваяем, чем динамика движения в одной плоскости или, боже упаси, абстрактные концепты. Короче ответ найден — сюрреализм является обывательской формой исскусства, что моментально отчисляет эту форму исскусства из высоких. Извините за резкость. Касательно Джакометти — ему на самом деле предъявить то как раз нечего, ибо на лицо его развитие от кубизма, через сюрреализм и наконец до того, что мы называем Джакометти. Причем его поздние работы не просто отличны от мишуры, но и релевантны. Я вообще в скульптуре разбираюсь слабо, просто получился какой то серьезный пробел в моем образовании, однако, как вышло, именно Джакометти и подтолкнул меня на размышления на тему сюрреализма. Не то что я уже на эту тему раньше не думал, но буквально сегодня посмотрев одну его крупную экспозицию мне пришла, может и несколько грубоватая, но основополагающая мысль. Одним словом — спасибо, Джакометти.   Так же: сначала я начал писать это на английском, однако так мне сильно хотелось использовать "ва-ва", что пришлось перевести то, что уже было написанно на русский, ну и, соответственно на нем и закончить. Хотя с другой стороны — какая нафиг разница…

Вспомнил:

старый Чешский мултфильм

Лёлик и Болек

перевел

или адаптировал к Французским условиям

Le Lolique et Le Bolique

получилось:

черт знает что такое, достойное организации

ФОТОГЕНА

а так-же:

нашел где-то на задворках интернетов

Болек и Лёлик. Эспериментальная поэзия.

Когда однажды Дитер Болек

Лёлик Милявскую узрел,

Она была в трико отважных,

В балетной пачке "Беспредел",

Он офигел. И чуть влюбился

В изнанку Лёлиной души.

Он с ней бы даже породнился,

Но нет - увы, увы, у, вы

Находите не смелым

Больной души его порыв?

Вам надо, чтобы мазать мелом

Лёлик лицо и петь внадрыв?

Оставьте это - вы же дома.

Пред вами включен телеви

И вы в диванчике удобном,

Над вами пухнут этажи.

Там смотрит глаз,

В котором Лёлик,

И Дитер. Болен.

Мир жесток.

Когда б никто не одинок,

Не стали б люди выть о боли,

И фиговый вшивать листок

В своё трико...

исходник

Заценил:

и подумал, нее — стих хороший. Даже очень хороший,

но не экспериментальный…

u

uu

u

 çççç ççççç =!

Some time ago, Chinese linguist and poet Yuen Ren Chao came up with a linguistic curiosity in the form of the poem called "Shi Shi Shi Shi Shi" in romanized form. In Mandarin, of course, it does kind of make sence, but only if you read it. Anyone, who hears it, will have hard time understanding what the hell is going on there. Without further ado, here is the thing in Mandarin, transcription and the translation:

« Shī Shì shí shī shǐ » Shíshì shīshì Shī Shì, shì shī, shì shí shí shī. Shì shíshí shì shì shì shī. Shí shí, shì shí shī shì shì. Shì shí, shì Shī Shì shì shì. Shì shì shì shí shī, shì shǐ shì, shǐ shì shí shī shìshì. Shì shí shì shí shī shī, shì shíshì. Shíshì shī, Shì shǐ shì shì shíshì. Shíshì shì, Shì shǐ shì shí shì shí shī. Shí shí, shǐ shí shì shí shī, shí shí shí shī shī. Shì shì shì shì.

《施氏食獅史》 石室詩士施氏，嗜獅，誓食十獅。 氏時時適市視獅。 十時，適十獅適市。 是時，適施氏適市。 氏視是十獅，恃矢勢，使是十獅逝世。 氏拾是十獅屍，適石室。 石室濕，氏使侍拭石室。 石室拭，氏始試食是十獅。 食時，始識是十獅，實十石獅屍。 試釋是事。

Translation:

« Lion-Eating Poet in the Stone Den »

In a stone den was a poet Shi, who was a lion addict, and had resolved to eat ten.

He often went to the market to look for lions.

At ten o'clock, ten lions had just arrived at the market.

At that time, Shi had just arrived at the market.

He saw those ten lions, and using his trusty arrows, caused the ten lions to die.

He brought the corpses of the ten lions to the stone den.

The stone den was damp. He asked his servants to wipe it.

After the stone den was wiped, he tried to eat those ten lions.

When he ate, he realized that those ten lions were in fact ten stone lion corpses.

Try to explain this matter.

Great stuff! Anyone, who cares about details on the work can find more initial info in wikipedia.

A Sallet of Fennel

Take young Fennel, about a span long in the spring, tye it up in bunches as you do Sparragrass; when your Skillet boyle, put in enough to make a dish; when it is boyled and drained, dish it up as you do Sparragrass, pour on butter and vinegar and send it up.

The Whole Body of Cookery Dissected, 1675, by William Tabisha.

Fennel and Gooseberry Sauce

Brown some butter in a saucepan with apinch of flour, then put in a few cives shred small, add a little Irish broth to moisten it, season with salt and pepper; make these boil, then put in two or three sprigs of Fennel and some Gooseberries. Let all simmer together till the Gooseberries are soft and then put in some Cullis.

Receipt Book of Henry Howard, Cook to the Duke of Ormond, 1710.

Dill and Collyflower Pickle

Boil the Collyflowers till they fall inpieces; then with some of the stalk and worst of the flower boil it in a part of the liquer till pretty strong. Then being taken off strain it- and when settled, clean it from the bottom. Then with Dill, gross pepper, a pretty quantity of salt, when cold add as much vinegar as will make it sharp and pour all upon the Collyflower.

Acetaria, a book about Sallets, 1680, by John Evelyn.

To Pickle Cucumbers in Dill

  Gather the tops of the ripest dill and cover the bottom of the vessel, and lay a layer of Cucumbers and another of Dill till you have filled the vessel within a handful of the top. Then take as much water as you think will fill the vessel and mix it with salt and a quarter of a pound of allom to a gallon of water and poure it on them and press them down with a stone on them and keep them covered close. For that use I think the water will be best boyl'd and cold, which will keep longer sweet, or if you like not this pickle, doe it with water, salt and white wine vinegar, or (if you please) pour the water and salt on them scalding hot which will make them ready to use the sooner.

Receipt Book of Joseph Cooper, Cook to Charles I, 1640.

COUP DU MILIEU

A few years ago, the coup du millieu was introduced to Paris, having been popular for a considerable time in Bordeaux and other maritime towns. It is drunk immediately after the roast meat and consists of a small glass of a bitter liqueur or spirit, often both, which aids digestion. Normally an extract of Swiss absinthe is served, or failing that, Jamaican rum, or else simply very old Cognac. There are two ways of serving the coup du milieu: either the host pours it into small crystal glasses especially designed for this purpose and passes them to each guest, starting on his right; or else a young blonde girl, aged between 15 and 19, wearing no ornament on her head and with her arms bare to above the elbow, serves each guest. She holds a glass tray in her right hand and the bottle in her left and goes around the table serving each guest in succession. They must not take any liberties with this new kind of Hebe, who should be a virgin if possible (though 19-year-old virgins are extremely rare in Paris. However the coup du milieu is served, no pretext can be used to dispense with drinking it. Whether all the guests have arrived or not, five minutes before the meal is due to start, the host will appear in the drawing room (unless he is already there). After greeting the guests collectively or individually, the coup d'avant will be served (if this a custom of the house). It consists, as is well known, of a glass of vermouth. The host will then invite his guests to follow him in to the dining room.

Alexandre Balthazar Laurent Grimod de La Reynière, Almanach des gourmands